Разговор с режиссёром Тоддом Хейнсом о «Кэрол», лесбийской любви и невозможности независимых фильмов

20 ноября в кинотеатрах США состоялась премьера нового фильма Тодда Хейнса – костюмированной истории любви «Кэрол» с Кейт Бланшетт и Руни Марой в главных ролях. «Кэрол» – экранизация вышедшего в 1952 году романа Патрисии Хайсмит«The Price of Salt» («Цена соли»), который она опубликовала под именем Клэр Морган из-за провокационного лесбийского содержания.

Тереза (в исполнении наивной, но несгибаемой Мары) – молодой фотограф, работающая в праздничные дни клерком в кукольном отделе крупного нью-йоркского универмага, где она знакомится с таинственной Кэрол (Бланшетт, впечатляюще передающей усталое очарование послевоенного периода). Связь между ними возникает незамедлительно, но является опасной. Кэрол, как мы вскоре узнаём, тяжело переживает сложный развод, и хотя она ранее состояла в отношениях с другой женщиной, в начале фильма как она, так и Тереза, по-видимому, считают себя гетеросексуальными. Следовательно, открытие их любви друг к другу – это процесс открытия чего-то грандиозного, связанного с ними, а также того гомофобного мира, в котором они живут.

Визуально фильм великолепен; Хейнс черпал вдохновение у таких уличных фотографов, как Вивиан Майер и Сол Лейтер. Подобно самому персонажу Терезы, камера постоянно смотрит на Кэрол с расстояния, запечатлевая её в прекрасные моменты.

В «Кэрол» присутствует любопытное обрамление для «Вдали от рая», снятого в 2002 году фильма Хейнса о жене тайного гомосексуала. Оба рассматривают проблему сексуальности и вожделения в 1950-е годы, но «Кэрол» даёт больше надежды – больше возможностей – своим персонажам, чем «Вдали от рая», переворот с ног на голову нашего стандартного представления о прогрессе как о чём-то неизбежном в течение всей истории.

Хорошо ли вы были знакомы с «Ценой соли» до съёмок «Кэрол»?

Тодд Хейнс: Я читал Патрисию Хайсмит, но не понял «Цену соли», когда столкнулся с ней впервые. Однако сейчас я обожаю эту книгу. А сценарий оказался прекрасной её адаптацией, и для меня это тоже было вызовом. Там всё было завязано на истории любви, на том, на чём я, кажется, никогда на самом деле не концентрировался полностью, как в традиционном фильме.

В книге идёт очень подробный рассказ с точки зрения Терезы, но в «Кэрол» гораздо больше Кэрол. Почему? И меняет ли это историю?

Я не думаю, что существовал какой-то способ полностью и исключительно удерживать её в рамках точки зрения Терезы, но камера всё равно находится там. Кэрол на самом деле является непостижимым объектом желания, человеком, которого мы не понимаем по-настоящему. Смотрит Тереза, и Тереза же выбирает призму, держит её и учится встраивать этого человека в кадр своей камеры. Когда мы входим в жизнь Кэрол, это происходит благодаря посылке, отправленной ей Терезой, именно так мы и получаем доступ. В каком-то плане мы вступаем в жизнь Кэрол исключительно благодаря свободной воле Терезы.

Но мы видим, к примеру, сцены с участием Кэрол и её мужа так, как ни разу не видим их в книге.

Я всё равно считаю, что Кэрол остаётся на расстоянии, она – человек, которого трудно узнать и трудно понять. Полагаю, именно это отчасти и возбуждает Терезу. Это равновесие между ними. Окажись мы слишком близко к Кэрол, будь она слишком на короткой ноге со зрителем, это ощущение взгляда, желания или почти что слежки Терезы и близко не обладало бы таким же воздействием. Кэрол не создаёт историю.

Между «Кэрол» и «Вдали от рая» есть ряд очевидных параллелей. Что привлекает вас в подобных историях?

В «Кэрол» меня привлекло то, насколько она отличается от «Вдали от рая», то, что, хотя действие обоих фильмов происходит в 50-е и в них обоих присутствуют темы гомосексуальности, они могли бы оказывать совершенно разное воздействие.

talking-with-director-todd-haynes-about-carol-agency-power-and-the-technology-pushback-1120-body-image-1448042312

Какие отличия между ними вы видите?

«Вдали от рая» – это игра текстам и подтекстам сирковской мелодрамы в один из пиковых моментов её существования в истории кино. Мелодрама – это тот клаустрофобный и мощно-искусственный язык, который вызывает в зрителе некие подлинные перемены, почти что из-за напряжённости и экспрессионизма этой искусственности. В том, как эти фильмы выглядят, в их сценариях, в поведении персонажей или их манере говорить нет ничего неестественного. Здесь показана простота людей, их негероизм, а также то, как легко их давят силы общества и общественных нравов.

История любви – это для меня совсем другое дело, поскольку она сильно завязана на точке зрения и субъективности, а мелодрама – нет. Вы находитесь вне мелодраматического мира и смотрите на все эти силы, давящие всех этих людей. Но действительно отличные истории любви ослеплены субъективным опытом и искажены им, а также желанием и жаждой, которые не утоляются. В мелодраме также существует аналогичное отсутствие удовлетворения, но оно вселяет в зрителей сильнейшее желание того, чтобы персонажи всё-таки сошлись и были вместе. Она использует точку зрения так, как не использует её мелодрама.

И это просто разные рубежи 1950-х. «Вдали от рая» – это разгар эры Эйзенхауэра с отполированными, эмалированными поверхностямитого времени, а это – куда более мрачный период: конец военных лет, скорее, послевоенное время до прихода к власти Эйзенхауэра. Со всеми вскрывшимися нуждами, заставившими людей хотеть сильного лидера, а также множество ответов на поставленные вопросы и решений появившихся проблем.

Невероятно, но, кажется, что в «Кэрол» у романтических интересов ваших персонажей чуть больше надежды.

Да, а с точки зрения истории это откат назад – и такое случается часто. Военные годы породили все эти странные перестановки, когда мужчины отсутствовали, а женщины оставались дома, управляя фабриками и военным имуществом, а также производя оружие, самолёты и прочее в том же духе. Так что существовали гомосоциальные области, дававшие всевозможные интересные и удивительные результаты. Всё было перевёрнуто вверх тормашками, а затем, разумеется, наступают 50-е. Женщин запирают по домам, мужчин отправляют на работу, и всех очень жёстко отправили на свои места. Так что это ощущение возможности, неопределённости, импровизации или чего-то ещё в этом роде на какое-то время отчасти исчезло.

В вашей работе мне, помимо прочего, всегда нравилась ваша ориентация на показ эмоциональной стороны жизни женщин. Кажется, на это не способны (или, возможно, в этом не заинтересованы) очень многие гомосексуальные мужчины в искусстве. Почему же это получается у вас?

Меня интересует состояние людей, у которых не такой широкий непосредственный доступ к власти и свободной воле, каким обычно обладают мужчины. Даже во «Вдали от рая» есть ряд сцен, в которых мы видим Фрэнка, мужа, в мире, но их очень немного. Поскольку именно там происходит всё действие, поскольку он обладает свободной волей и он может выходить в мир. Он каждый день работает и возвращается домой, и мы не знаем, что происходит в поезде или в машине, так что сцены, где мы всё-таки это видим, обязаны быть крайне урезанными и ограниченными. Иначе то, что в его мире происходят все крупные действия и крупные события, перевернуло бы фильм с ног на голову. Вместо этого действие сосредоточено в основном на жене, а она – пассивный персонаж. Она находится в ненадёжном положении – обязана содержать семью и дом, то, что сдерживает её и держит в изоляции, в то время как он в каком-то смысле пользуется куда большими свободами, чем она или персонаж Денниса Хэйсберта.

Аналогичным образом Тереза является более пассивным персонажем в «Кэрол». Полностью перейти в область Кэрол было бы очень просто, так как все крупные события происходят в жизни Кэрол. Но, тем не менее, добираясь до сцен с Терезой, вы бы всякий раз думали: «Что это за маленькая писклявая мышка в углу комнаты, которая ждёт, когда же Кэрол к ней подойдёт?» То, где вы в основном закреплены, оказывает сильное воздействие на переходы власти.

Вы снимали независимые квир-фильмы, по сути, в течение всей своей карьеры. Как со временем изменились этот процесс и реакция на них?

Каждый фильм – это отдельная уникальная борьба. Мне вечно претит эта идея прогрессивного импульса с точки зрения отношения или открытости общества, интереса к гомосексуальным и квир-темам или чего-либо ещё. Хотя, безусловно, восприятие эпидемии СПИДа полностью изменилось, а браки, права и свободы гомосексуальных людей сегодня признаются совершенно иначе, нежели каких-то десять лет назад, – почти немыслимо и с беспрецедентной скоростью. Но снять «Бархатную золотую жилу», вероятно, было легче, чем «Кэрол». «Кэрол» заняла столько времени, и дело было в этом непостижимом сценарии, странном, совершенно безумном сценарии.

Как так?

Он такой многослойный, насыщенный иллюзиями и в каком-то смысле китчевый. Здесь необязательно ставить особые приоритеты. Нельзя на самом деле сказать: «О, это будет очень похоже на тот фильм, который мы смотрели раньше, с вкраплениями вот этого». Сценарий был создан очень вычурным, а также непостижимым, как это было с «Меня там нет». Но, полагаю, «Бархатную золотую жилу» было немного легче профинансировать, поскольку там были симпатичные молодые люди и музыка. Профинансировать «Безопасность» было очень трудно по очевидным причинам.

Одно лишь то, что «Кэрол» потребовалось столько времени, чтобы сдвинуться с мёртвой точки, задолго до того, как я включился в процесс, для меня примечательно. Не думаю, что дело было только в том, что этот фильм о лесбиянках. Думаю, то, что он о лесбиянках, его отличало, делало его уникальным; это был коммерческий довод. Как бы противоречиво это ни было, людей отвращало то, что в нём нет главных мужских персонажей. Вот и получается: «Как можно снять лесбийский фильм с главными персонажами-мужчинами?»

Вы демонстрировали свои ранние работы в таких местах, как MIX, фестиваль экспериментального квир-кино. Является ли это до сих пор реальным путём для молодых кинематографистов?

Слова «экспериментальный» и «квир» – я даже не знаю, что в данный момент под ними подразумевают люди, понимаете? Возможно, я просто немного не в теме – я не особенно варюсь в том, что происходит в настоящее время с точки зрения экспериментальной работы, и в том, какие сейчас выходят квир-работы, которые действительно представляются квир-кино.

Очень большая доля импульса шла на некую ассимиляцию всех медиа и всякой идентичности. Были невероятные законодательные триумфы, которые являются крайне важными, правильными и человечными, но между тем были и всяческие потери. На самом деле я полагаю, что здесь дело в том, что капитализм победил, и для того, чтобы находиться вне рынка, относиться к рынку критически и рассматривать его как нечто, вне чего можно стоять и о чём можно связно говорить на обочине, даже не может быть и речи.

Вместо этого вся наша система ценностей, наша цифровая культура, наши социальные сети – всё это очередной хитрый способ, которым корпоративная культура всех нас завоёвывает. Особенно молодых людей. Им очень сложно даже узнавать, каковы были эти традиции альтернативного мышления, а также почему, откуда они появились, и что означала их политическая история, а также что отражает их эстетическая история.

Но оппозиция существует всегда. Я надеюсь, что в данный момент мы всё ещё находимся в состоянии увлечения новыми технологиями, а оппозиция на подходе. Kindle, судя по всему, терпит фиаско, а люди хотят читать книги, держа их в руках. Открываются книжные магазины, и это просто потрясающе. Винил становится для людей фетишем – круто! Делайте из винила фетиш. Открывайте повсюду магазинчики RoughTradeс сотней переизданий известных альбомов на виниле – мне всё равно. Что угодно. Я думаю, что это отлично. Давайте Тарантино снимать фильмы на 70-миллиметровой плёнке, и давайте кинотеатрам возможность показывать их на экране. Всё что угодно ради сохранения этих языков и инструментов, в которых продолжают жить настоящая история и смысл.

Источник: vice.com/ru

  • Культурна-асветніцкая ўстанова "Кінаклуб “Дотык”’
  • Распрацавана null_studio